Помню две речки: «Бира» и «Биджан».
Отсюда и город «Биробиджан».

Вечером в сквер народ выходил.
Каждый друг другу о чём-то бубнил.
Круглый фонтан у Вокзала, и сквер,
И обязательно – милиционер.

Мороз за сорок, а нам наплевать:
Мальчишки, девчонки – все вышли гулять!

Дедушкин талес на Пейсах я помню,
Все говорили на идиш бам тиш.
Помню тарелку с рисунком и надпись:
«Бройт, флейш унд фиш-фрейлех бам тиш»»

Где бы ни шёл, и где бы ни ехал,
Везде таблички: «Шолом Алейхем!»
Улица, школа, библиотека -
Всё было связано с именем этим.

Я жил там, учился, и рос, и работал.
Детство и юность. Катилися дни.
Свиданье и праздник, учеба, работа.
Потом вдруг начались черные дни.

Закрыли театр и школу на идиш.
Нельзя нам больше писать и читать.
Кто-то решил, что мы здесь чужие,
Еврейский язык стал им мешать.

Газету закрыли «Биробиджанер штерн»
Осталось читать «Гайдар» и «Жуль Верн».
«Советиш Геймланд» – это журнал -,
Тоже закрыли. Кому он мешал?

Давно все прошло. И давно позабыто
Да ладно, пожалуй, не было б лиха.
Язык и родные ушли в небытье,
Осталось лишь имя на свете моё.

Самолет и Израиль. Что нас там ждет?
Новая жизнь и анекдот.                                                                 2009 г.

Янтовский А.Р.

Тяжёлое время. Народ уставал.
Людей отправляли в Узбекистан.
Там ещё мирно. Немца там нет.
Солнце и персик шлют вам привет.

Другая страна, другая еда.
Азиатская пища «давит» детей
Дети стали болеть иногда.
Болезни идут сильней и сильней.

Вот и сынок стал болеть иногда.
Болезнь всё чаще появляется вновь.
Говорят, «Что один выживает из ста».
Сказали врачи: «Спасает лишь кровь».

Слёзы всё чаще. Болезнь сильней.
Выход внезапно пришёл сам собой.
«Сколько ещё осталось дней?»
Мясокомбинат был под рукой.

Сынок как пиявка к кружке припал.
Кружками пил он горячую кровь.
Глядишь, вот и на ножки он встал.
Жизнь к нему возвратилася вновь.

Вот и болезнь уже отошла.
Он оказался один лишь из ста!                  2009 год

Янтовский А.Р.

Янтовский А.Р.

Вставай, просыпайся,
Нужна сноровка.
тебя ожидает переподготовка.

Выхожу из подъезда,
Автобус у дома.
В салоне уже много народа.

Я не служил,
Мне б отказаться,
Но раз не служил, стыдно признаться.

Выдали форму, переодели,
Затем построенье, автобус,
И вот мы у цели.

Мы на вокзале, пришли эшелоны,
Доски в два ряда,
“Столыпинские вагоны”.

Два дня в пути, а днём остановка.
Станция “Тетерев” -
Последняя остановка.
Лес, деревня, какой-то мост,
Перед нами милиция:
“Контрольный пост”.

Раздалась команда:
“Одеть респираторы!”
С этой минуты мы – “ликвидаторы”.

Впереди надпись: “Опасная зона”.
И всем стало ясно:
“Чернобыльская зона”.

Поставили лагерь,
Палатки, уборка,
Все в снаряжении – никакого толка.

“Рентген” и “Дозиметр” – клички собак
У нас появились,
Не знаю как.

Письма писать запретили нам сразу,
Поэтому и не писал я ни разу.

И вот наш первый маршрут
туда, откуда люди бегут.

Я не был на фронте, родился тогда,
Но здесь была такая тишина,
И я вдруг подумал, что вот только что
Люди уехали, бросив добро.
Спасая семью от немого врага,
Которого мне не видать никогда.

Остался лишь ветер,
И всё вокруг спит,
И аист как памятник
На крыше стоит.

Пустая деревня, пустая изба,
Вокруг ни души, пустая земля.

Привязанный пёс,
Как в наказанье
Смотрит на нас пустыми глазами.

Налили водички,
Он смотрит уныло,
Что хотят от него?
И что в миске было?
Ему не понять,
Что это не акция,
А поразила его радиация.

Пожарники льют по крышам потопом,
Пыль радиации льётся потоком.
Нам эту землю надо копать,
Чтоб радиацию дольше загнать.

В одной деревне рыбу поймали,
Сами не ели, кошкам отдали.
Когда через сутки мы их увидали,
Кошки на ноги уже не вставали.

Недели две мы деревню копали,
Потом нас на атомку позабирали.

Перчатки в два слоя, ведро, марганцовка,
Стиральный порошок и водицы немножко.
Тряпку намочишь, и моешь полы,
Вот так радиацию смывали мы.

Построили роту, дали заданье
Очистить дорогу, ту возле зданья.
Очистить дорогу заданье не сложное,
Но как нам убрать?
Радиация больше возможного.
Одели О.З.К., перчатки, бахилы,
И вышли во двор
К своим машинам.

Схватил трубу, потащил чем дальше,
Пот заливает глаза,
Немеют пальцы.
Пошел ещё, тащу изо всех сил,
Солнце печёт, жара – нету сил.
Идти тяжело, руки немеют,
Жара невозможная,
Ноги слабеют.

Сорвал респиратор, глотнул пару раз,
Услышал сигнал, и к машине тот час.
Но как забраться?
Сил больше нет.
Ребята ругают:”Давай же, ну, дед!”

Кто-то схватил меня, приподнял,
Я как обрубок в машине упал.

Тело болит, сердце колотится,
В ушах шумит, пить очень хочется.
Дышать тяжело, зашли в бытовую
Надо снять О.З.К. и идти в душевую.

Руками взяться за нас боятся,
На нашем теле ведь радиация,
Щипцы деревянные нас раздевают,
Бахилы, перчатки, всё с тела срывают.

Перчатки стянули, а там вода.
Стянули бахилы – та же беда.
Я не пойму: “Что это вот?”
А мне отвечают: “Это твой пот!”.
Посёлок “Чернобыль”
Нам здесь отдыхать
Послали сюда,
Чтобы стресс нам здесь снять.

Детский садочек, второй этаж.
Машинки, игрушки на полках стоят.
Здесь дети играли,
Был смех здесь и хохот.
Теперь тишина,
Ни шёпот, ни топот.

Везде радиация,
Стрелка дразнится,
Замерли все,
Ну где приземлиться?
Четыре угла показали нам много,
Раскладушки втянули
К середине немного.

Два дня отдыхали,
Вот “дембель” пришёл.
И нас самолёт на посадку пошёл.

Проходит время, проходят года.
Но этого нам не забыть никогда.
Да моря, которого мне не видать,
Мне больше на море нельзя загорать.
Поликлиника, врач, головная боль.
Вот и вся моя Чернобыльская роль.
Вот и вся моя биография.
Осталась на память одна ФОТОГРАФИЯ.

А.Р. Янтовский